Трудности перевода

Несколько
замечаний по поводу одной дискуссии на одном интересном форуме.

Для начала
несколько цитат из работ  двух
отечественных ученых – одного историка (И), другого – археолога (А). Не суть
важно, как их зовут, важнее позиции, ими отстаиваемые. Итак, цитаты.

А: «Большинство сарматологов не владеет классическими языками и
использует письменные источники "из вторых рук", в переводах В.В.
Латышева, Г.А. Стратановского, П.И. Прозорова и др. Безусловно, знание
классических языков делает честь археологу и значительно повышает его научный
потенциал. Однако, если мы работаем с переводами источников, то ставить под
сомнение профессиональные качества специалистов по классической филологии с
нашей стороны как минимум неэтично.».

И: «Для
меня главным является соответствие выводов данным, полученным из анализа первоисточников. Мой же оппонент
использует вторичные источники, а
именно: русские переводы, большей частью вне контекста и неточные… Я иду от
источника, он – от интерпретаций, сделанных другими…».

 На первый взгляд, перед нами типичный случай,
когда на одном поле сталкиваются две разных науки. Как верно подметил И,
«история и археология по своему происхождению и сегодняшнему состоянию – разные
науки» (хотя, если вдуматься, разные у них только инструменты и отчасти
методика, а цель – одна). Археолог привык работать с вещественными источниками,
тогда как историк – с письменными. Это оправданно, когда речь идет о временах,
когда историк располагает достаточным количеством текстов, тогда и в самом деле
«историю изучают при помощи текстов». Археологи же чаще имеют дело с культурами
дописьменными и, естественно, привыкли ориентироваться на анализ добытых во
время раскопок артефактов. Но в нашем случае мы сталкиваемся с ситуацией, когда
сотрудничество историка и археолога становится просто необходимым из-за
неудовлетворительного состояния письменных источников, а этого сотрудничества
не получается, так как И убежден в том, что обладает несомненным преимуществом
перед А потому, что владеет древними языками.

Спору нет,
владение языками украшает ученого – равно и историка, и археолога. Как
говорится, «кто пьян да умен – два угодья в нем». Но при любом раскладе самый
лучший знаток, допустим, латинского из числа историков все равно будет уступать
как специалист филологу-латинисту, который специализируется именно на латыни.
Думаю, что с этим спорить никто не будет, равно как и с тем, что
филолог-латинист уступает историку в знании исторических реалий той эпохи, в
которую создавался текст. Следовательно, действительно адекватный перевод
текста будет достижим только при их сотрудничестве. Это первое. Второе – каким
квалифицированным не был перевод (даже если он и будет выполнен
филологом-классицистом и историком-знатоком латинского), он все будет носить
индивидуальный характер. Общий смысл текста 
будет ясен, но вот в деталях его переводы будут непременно отличаться. И
здесь мне не совсем понятен пафос И, подчеркивающего, что он ориентируется на
данные первоисточника, каковым, по
его мнению, является текст древнего автора. Конечно, текст Плутарха остается
текстом Плутарха и он, несомненно, первоисточник, но только до тех пор, пока
его не возьмет в руки переводчик, вне зависимости от того, кто этот переводчик
– историк или филолог. Как только перевод сделан, первоисточник автоматически превращается в источник вторичный. Почему?
И тут стоит привести еще одну интересную цитату из статьи А:

А: «давайте рассмотрим систему аргументов И. Прежде всего, это
изначальная коррекция текста источника. Поскольку сохранившийся текст (я
намеренно избегаю термина "оригинал", так как таковой утрачен)
"звучит непонятно" и нелогично с точки зрения исследователей, автор
вслед за первоиздателем (Базель, 1544) ставит слово "аланы" в
винительный падеж, получая желаемый результат. Однако подобная манипуляция, пусть
и называемая "конъектурой", уже есть насилие над источником, его
аранжировка. A priori принятая конъектура снимает важные вопросы: почему в
первоначальном написании текст непонятен? чья это ошибка? что имел в виду
автор? Эти вопросы объективно снижают информативность данного письменного
свидетельства, столь высоко ценимую И…

Вернемся
к работе автора с источником. Предпочитая издание Б. Низе со словом
"аланы" изданию Б. Нубера со словом "скифы", автор уверяет
нас, что именно первое – более полное и точное. Однако не стоит забывать, что и
этот "оригинал оригиналов" уже является копией. Согласно И, этникон
"скифы" появился в латинском переводе Иосифа Флавия, сделанном в VI
в., а все греческие рукописи с этниконом "аланы" датируются X-XI
веками. Более того, он сам же допускает, что в первоначальном тексте Иосифа
стояло "скифы", но, ссылаясь на "упрямый факт" – наличие
слова "аланы" в более позднем греческом переводе – предпочитает
последнее. Не так уж упрям этот факт, как видим. Почему мы должны исключать тот
вариант, что именно более поздний греческий переводчик заменил
"скифов" на "аланов", ориентируясь на определение их тем же
Иосифом Флавием как "части скифов"? Мои предположения методологически
мало отличаются от допущений И и, не претендуя на то, чтобы стать версией,
призваны только проиллюстрировать шаткость и относительную информативность
этого "наиболее информативного" источника».

Трудно не
согласиться с мнением А. Действительно, сохранность древних текстов порой
весьма и весьма сомнительна, они изобилуют пробелами и темными местами, которые
заполняются издателями пресловутыми конъектурами. И где гарантия, что эта
конъектура действительно верно отражает замысел, слова автора первоисточника,
особенно если учесть, что в нашем распоряжении находится, как правило, не
оригинал, а копия с копии копии (а качество рукописных копий, их соответствия
оригиналу в древности и Средневековье было далеко от совершенства. Достаточно вспомнить,
с чего начался русский Раскол)? Одним словом, перевод текста, в особенности если
он плохой сохранности, является по большому счету авторским толкованием. И это
еще не все. Остается по меньшей мере еще один чрезвычайно важный вопрос –
насколько точно первоисточник отражает минувшую реальность, насколько его автор
был осведомлен в деталях описываемого события. И как ту не вспомнить слова
французского историка Л. Февра, который с присущим галлам юмором и иронией
нарисовал образ историка-эрудита, который, «восседая на исполинской груде
бумаги, сделанной из древесных опилок и замаранной анилиновыми красками…
именуемой «документацией», не видит других перспективных возможностей «не
просто переписывать источники, а воссоздавать прошлое, прибегая для этого к
помощи смежных дисциплин, подкрепляющих и дополняющих одна другую…».

Одним
словом, сам собой напрашивается вывод, который сделал А и с которым мне, как
«чистому» историку, трудно не согласиться:

А: «Проблема сравнительной информативности письменных,
иконографических и археологических источников не нова. Я далек от признания
какой-либо их категории наиболее информативной – каждая из них имеет свои
сильные и слабые стороны, каждая по-своему информативна, и в каждой эта
информация закодирована. Общеизвестно, что один из принципов археологического
исследования есть корреляция всех категорий источников; лишь тогда наши a
priori гипотетические построения обретают или утрачивают доказательность. Жаль,
что И отдает приоритет нарративным свидетельствам, забывая порой о
необходимости критики их, к которой сам и призывает».