Исланова стравка. Эпилог...
Ну вот, вроде бы как и конец шашкам пришел, т.е. печальной повести про то, как Ислам-Гирей в поход собрался и что из этого в конце-концов получилось...
Убедившись в том, что "изгоном" пройти на государеву украину не удалось и его ждут, и отнюдь не с хлебом с солью, в ночь на 8 сентября Ислам-Гирей, посовещавшись со своими князьями и мурзами, принял решение отступить. В русской летописи, как обычно, была отмечено, что «Ислам царевич, не постояв ни часа, вскоре от берегу побежал и из земли пошел прочь с великим срамом в рожество пречистые в неделю». Его отход вскоре был замечен русскими сторожами, и об этом было немедленно послано донесению Василию III, благо он, как уже было отмечено выше, стоял неподалеку от мест событий. Спустя несколько часов от великого князя пришел приказ воеводам преследовать неприятеля за Окой.
Надо полагать, что воеводы, по обыкновению, держа главные силы в кулаке, отправили за реку отборных «резвых людей» с наказом атаковать и уничтожить отколовшиеся от основной массы татар отдельные отряды, которые, не желая уходить домой несолоно хлебавши (а полону царь Аслан не взял ничего»), на свой страх и риск попробуют пограбить деревни за Окой. Отправленные вдогон дети боярские успешно (если судить по записям в разрядных книгах и летописях) справились с поставленной задачей: «И великого князя дети боярские за реку перешли да тотар многих побили и изымали Исламова любовника (это не то, что вы могли бы подумать. Речь идет о приближенном, близком советнике и фаворите царевича – Thor) Аклыча мурзу, великова человека». Сам же Ислам-Гирей с большей частью своего воинства «пошел борзо из земли», сумев уйти от преследователей.
Денежка Василия Ивановича:
И в завершение рассказа небольшое лирическое отступление о том, что «не в силе Бог, а в правде». В помещенной в Новгородской IV летописи повести об отражении Исламова набега есть небольшой нравоучительный сюжет, касающийся «безумного князя поганого Алая» (видимо, отражающий реальное событие, имевшее место в ходе преследования отступающего неприятеля русскими отрядами). Этот Алай, въехав со своим двором в некое государево село, решил сжечь стоявшую в том селе «церковь Никола чюдотворец». Дважды попытки зажечь церковь у Алая не удались (надо полагать, во всем виноваты были те самые проливные дожди), «и безумныи князь поганныи Алаи не убояся страха Божия, зажже церковь святого Николу». Однако Господь покарал богохульника – «подняся церковь, и в том часе узреша его воеводы великого князя, воя многи начаша за ним скакати, и прискочиша на место погоревшия церкви, и ту узреша его». Оказывается, «безумный» Алай «удержан бысть гневом Божьим и милосердием великого Бога, невидимою силою, и молением государя благоверного князя Василья Ивановича всеа Руси и пресвященного митрополита Данила и слезами всех православных крестьян». Алай был схвачен, доставлен к Василию и допрошен, ну а что было с ним дальше – летописец умолчал.
Судьба татарских послов Чабык-мурзы и Яныш-князя со свитой, задержанных еще до событий 1527 г. по приказу Василия III, была более определенной и вместе с тем печальной. Разгневанный вероломством Саадет-Гирея и Ислам-Гирея, великий князь приказал казнить послов. Чабык-мурза со товарищи были «посажены в воду», т.е. утоплены. Правда, несколько позднее, в ноябре 1527 г., отправляя в Крым служилого татарину Байкулу, Василий повелел ему сообщить Саадет-Гирею, что де московские черные люди, узнав о нападении Ислам-Гирея, отбили у приставов татарских послов и утопили их, за исключением князя Чалпака и еще 4-х татаринов из состава посольства. Крымский «царь» принял это объяснение. Однако был ли у него иной выход? Ведь неудачная экспедиция калги за ясырем на московскую украину разрушила зыбкое равновесие и согласие в Крыму и способствовала возобновлению борьбы за власть между дядей и племянником (и стоявшими за их спинами могущественными аристократическими кланами).
Клавдий Лебедев и его новгородское вече - вряд ли в Москве картина существенно отличалась. Сейчас они вдоволь накричатся и пойдут сажать татаринов в воду...
Убедившись в том, что "изгоном" пройти на государеву украину не удалось и его ждут, и отнюдь не с хлебом с солью, в ночь на 8 сентября Ислам-Гирей, посовещавшись со своими князьями и мурзами, принял решение отступить. В русской летописи, как обычно, была отмечено, что «Ислам царевич, не постояв ни часа, вскоре от берегу побежал и из земли пошел прочь с великим срамом в рожество пречистые в неделю». Его отход вскоре был замечен русскими сторожами, и об этом было немедленно послано донесению Василию III, благо он, как уже было отмечено выше, стоял неподалеку от мест событий. Спустя несколько часов от великого князя пришел приказ воеводам преследовать неприятеля за Окой.
Надо полагать, что воеводы, по обыкновению, держа главные силы в кулаке, отправили за реку отборных «резвых людей» с наказом атаковать и уничтожить отколовшиеся от основной массы татар отдельные отряды, которые, не желая уходить домой несолоно хлебавши (а полону царь Аслан не взял ничего»), на свой страх и риск попробуют пограбить деревни за Окой. Отправленные вдогон дети боярские успешно (если судить по записям в разрядных книгах и летописях) справились с поставленной задачей: «И великого князя дети боярские за реку перешли да тотар многих побили и изымали Исламова любовника (это не то, что вы могли бы подумать. Речь идет о приближенном, близком советнике и фаворите царевича – Thor) Аклыча мурзу, великова человека». Сам же Ислам-Гирей с большей частью своего воинства «пошел борзо из земли», сумев уйти от преследователей.
Денежка Василия Ивановича:
И в завершение рассказа небольшое лирическое отступление о том, что «не в силе Бог, а в правде». В помещенной в Новгородской IV летописи повести об отражении Исламова набега есть небольшой нравоучительный сюжет, касающийся «безумного князя поганого Алая» (видимо, отражающий реальное событие, имевшее место в ходе преследования отступающего неприятеля русскими отрядами). Этот Алай, въехав со своим двором в некое государево село, решил сжечь стоявшую в том селе «церковь Никола чюдотворец». Дважды попытки зажечь церковь у Алая не удались (надо полагать, во всем виноваты были те самые проливные дожди), «и безумныи князь поганныи Алаи не убояся страха Божия, зажже церковь святого Николу». Однако Господь покарал богохульника – «подняся церковь, и в том часе узреша его воеводы великого князя, воя многи начаша за ним скакати, и прискочиша на место погоревшия церкви, и ту узреша его». Оказывается, «безумный» Алай «удержан бысть гневом Божьим и милосердием великого Бога, невидимою силою, и молением государя благоверного князя Василья Ивановича всеа Руси и пресвященного митрополита Данила и слезами всех православных крестьян». Алай был схвачен, доставлен к Василию и допрошен, ну а что было с ним дальше – летописец умолчал.
Судьба татарских послов Чабык-мурзы и Яныш-князя со свитой, задержанных еще до событий 1527 г. по приказу Василия III, была более определенной и вместе с тем печальной. Разгневанный вероломством Саадет-Гирея и Ислам-Гирея, великий князь приказал казнить послов. Чабык-мурза со товарищи были «посажены в воду», т.е. утоплены. Правда, несколько позднее, в ноябре 1527 г., отправляя в Крым служилого татарину Байкулу, Василий повелел ему сообщить Саадет-Гирею, что де московские черные люди, узнав о нападении Ислам-Гирея, отбили у приставов татарских послов и утопили их, за исключением князя Чалпака и еще 4-х татаринов из состава посольства. Крымский «царь» принял это объяснение. Однако был ли у него иной выход? Ведь неудачная экспедиция калги за ясырем на московскую украину разрушила зыбкое равновесие и согласие в Крыму и способствовала возобновлению борьбы за власть между дядей и племянником (и стоявшими за их спинами могущественными аристократическими кланами).
Клавдий Лебедев и его новгородское вече - вряд ли в Москве картина существенно отличалась. Сейчас они вдоволь накричатся и пойдут сажать татаринов в воду...