Крик души...
В последнее время удалился я от основной темы - про войну которая, и исправляясь, небольшой такой постик про крик души королевской, причина которого образно выражена следующей картинкой...
Для начала, немножко цифирек. Всем известно, что в январе 1558 г. Tyrann вероломно напал на филиал Эуропы в Прибалтике – Ливонскую конфедерацию и начал оную Ливонию brennen, morden und rauben. Естественно, все прогрессивное человечество пришло в ужас (и особливо совестливый, рукопожатный и неполживый Сигизмунд II Август, который, предвидя таковое злодейское намерение Wassilevitz’a, заблаговременно, еще летом 1557 г., собрался было ввести ОКПЛВ, т.е. ограниченный контингент польско-литовских войск, на территорию конфедерации – токмо для обороны оной от злобных поползновений Tyrann’a – а Вы что подумали?), и для защиты собственности и жизни несчастных ливонцев поспешило ввести свои войска на территорию оной земли. На рубеже 1560/1561 г. войска Сигизмунда со всеми удобствами разместились в следующих замках и городках ливонцев, взяв их под высокую руку своего государя: Венден, Эрмес, Елмут, Валмер, Шваненбург, Трикатен, Ккарпус, Ревель, Пернов, Венштен, Мариенгаузен, Розиттен, Люцен, Динабург и Кокенгаузен с Рунемборхом. И стояло там наемных польских конных (13) и пеших (18) рот общим числом около 1300 коней и 1900 порций (реально, конечно, меньше, ибо польские историки, приводя списочный состав, обычно указывают, что от этого числа необходимо отнять 10-15 % т.н. «слепых почтов», т.е. остававшихся пустыми ставок, деньги с которых шли на откаты и распилы ротмистрам). Одним словом, примерно 2,5 тыс. конных и пеших польских воинов-интернационалистов взяли на себя нелегкую миссию обороны северо-восточного бастиона Эуропы от неисчислимых ратей орков и урукхаев из Мордора.
Однако вот незадача. Идея идеей, но кушать все равно хочется, особенно коням – те вообще крайне несознательны и к пище духовной относятся весьма отрицательно, предпочитая ей телесную. И король польский и великий князь литовский в неизреченной благости и милости своей (известно ведь, что когда оный «прикажет позвать к себе кого-нибудь, то достойно удивления отметить, как у этого человека ликует сердце, восхищен дух, каким счастливцем считает себя тот, с кем хочет встретиться государь, и потому такое лицо уходит полное надежды получить милость в лицезрении государя») повелел выдавать воинам-интернационалистам свое жалованье, назначив и цены на провиянт, фураж и прочий корм телесный, им продаваемый (к примеру, согласно королевским артикулам, вол из-под ярма стоил 80 грошей, тельная корова 40, яловица – 24, хорошо откормленный свин – 20 грошей, а свинка – 10 грошей, баранчика предлагалось покупать по 6 грошей за голову, а гусика – за грош. Бочка жита стоила 10 грошей, а овса – 6 грошей).
И наступил бы в таком случае на земле мир, и в человецех благоволение, и прочее благорастворение воздухов (доблестные польские воинники воинствуют и расплачиваются звонкой монетой с чухной-поселянами, а те, в благодарность за защиту от набегов орков с востока, с радостью поставляют на прокорм войску интернационалистов пищу телесную, обменивая оную на ту самую монету звонкую), а Tyrann’у и его схизматскому воинству – позор и посрамление. Да вот беда – в казне у Сигизмунда царила извечная пустота и Космос, и посему благорастворение воздухов наступать не торопилось. Напротив, интернационалисты польские почему-то воевать за идею особенно не стремились и под разными предлогами так и норовили, не получая жалованья обещанного в звонкой монете, разбежаться в разные стороны ("У пана атамана нема золотого запасу, и хлопцы стали разбегаться в разные стороны"). И вот раздался из Вильно крик души королевской, уязвленной таким неблагородством и подлым, я бы сказал, поведением, совсем таки не лыцарским. 9 октября 1561 г. король разослал ротмистрам свои «листы», в которых просил оных стратилатских чинов роты свои не распускати, воинников попридержати, ну хотя бы еще на полгода (а война с московитом явно надвигалась и была уже не за горами). А за ним, писал дальше король, обращаясь к ротмистрам, дело не станет – будут «деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин».
Однако ротмистры были не лыком шиты. Руководствуясь бессмертным принципом, столь лаконично и вместе с тем ясно выраженным монтером Мечниковым («Утром деньги – вечером стулья, вечером деньги – утром стулья»), они решили таки разбежаться в разные стороны, раз уж нет золотого запасу у пана короля. И 14 октября из Вильно раздается новый крик души королевской – как же так, ведь я же дал свое королевское слово, что деньги будут. Не сейчас, но ведь будут же – ждите, а пока они, деньги то есть, едут малой скорость, роты не распускать и замки оборонять «небезпечъно», «абы тот неприятелъ подступъное хитрости и звыклого хвортелю своего надъ панъством нашим не вжилъ».
И ротмистры ждали. Ждали неделю, другую, месяц, наступил новый, 1562 г., а днеге все не было и не было. Взамен их пришла другая грамота, от 10 марта 1562 г., в которой черным по белому было прописано, что вот беда, а оказывается, что «многие люди служебъные ездные и драби з войска польского и литовъского втекают не дослуживъши», а посему оных негодяев, не желавших сражаться за идею, а нагло дезертирующих, надлежало «имать» и о таковых сообщать вверх по инстанции.
Правда, сия грозная бумага, очевидно, своего действия не возымела (да и как она могла его возыметь, поскольку сами ротмистры и поручики сидели без жалования, и особого желания спорить с дезертирами не имели). Посему 29 апреля раздался очередной, третий по счету крик души королевской, которым Сигизмунд умолял панов-ротмистров «не втекати» со службы из-за приключившейся задержки с жалованьем, поскольку оно всегда первее платилось полякам, и потому вот как только деньги будут собраны, так сразу и будут привезены (а они, деньги, уже собираются, и вот-вот будут доставлены), а також и провиянт и прочая пища телесная для подкрепления духа морального в самой скорости будут доставлены.
Оригинальная трактовка образа Сигизмунда Августа (голландец Питер Данкертс дель Рей, 1643 г.):
Почему дело Сигизмунда не закончилось крахом – надо полагать, что ротмистры (во всяком случае, некоторые точно) вняли крику души и проявили должное лыцарское терпение и понимание тонкой натуры Сигизмунда, как, к примеру, ротмистр Мартин Курч (а его конная рота исчислялась в 150 коней, каждому из которых полагалось по 4 копы грошей на квартал), коий, когда ситуация с выплатой королевского жалованья стала совсем уж напряжной, «иннымъ своими власными пенезъми платил, а инъшымъ ешче и тепер (в 1568 г. – Thor) немалую суму пенезеи винен, для чего товарышомъ своимъ платячы ку немалому знишченю и шкоде маетъности своеи пришолъ…».
Для начала, немножко цифирек. Всем известно, что в январе 1558 г. Tyrann вероломно напал на филиал Эуропы в Прибалтике – Ливонскую конфедерацию и начал оную Ливонию brennen, morden und rauben. Естественно, все прогрессивное человечество пришло в ужас (и особливо совестливый, рукопожатный и неполживый Сигизмунд II Август, который, предвидя таковое злодейское намерение Wassilevitz’a, заблаговременно, еще летом 1557 г., собрался было ввести ОКПЛВ, т.е. ограниченный контингент польско-литовских войск, на территорию конфедерации – токмо для обороны оной от злобных поползновений Tyrann’a – а Вы что подумали?), и для защиты собственности и жизни несчастных ливонцев поспешило ввести свои войска на территорию оной земли. На рубеже 1560/1561 г. войска Сигизмунда со всеми удобствами разместились в следующих замках и городках ливонцев, взяв их под высокую руку своего государя: Венден, Эрмес, Елмут, Валмер, Шваненбург, Трикатен, Ккарпус, Ревель, Пернов, Венштен, Мариенгаузен, Розиттен, Люцен, Динабург и Кокенгаузен с Рунемборхом. И стояло там наемных польских конных (13) и пеших (18) рот общим числом около 1300 коней и 1900 порций (реально, конечно, меньше, ибо польские историки, приводя списочный состав, обычно указывают, что от этого числа необходимо отнять 10-15 % т.н. «слепых почтов», т.е. остававшихся пустыми ставок, деньги с которых шли на откаты и распилы ротмистрам). Одним словом, примерно 2,5 тыс. конных и пеших польских воинов-интернационалистов взяли на себя нелегкую миссию обороны северо-восточного бастиона Эуропы от неисчислимых ратей орков и урукхаев из Мордора.
Однако вот незадача. Идея идеей, но кушать все равно хочется, особенно коням – те вообще крайне несознательны и к пище духовной относятся весьма отрицательно, предпочитая ей телесную. И король польский и великий князь литовский в неизреченной благости и милости своей (известно ведь, что когда оный «прикажет позвать к себе кого-нибудь, то достойно удивления отметить, как у этого человека ликует сердце, восхищен дух, каким счастливцем считает себя тот, с кем хочет встретиться государь, и потому такое лицо уходит полное надежды получить милость в лицезрении государя») повелел выдавать воинам-интернационалистам свое жалованье, назначив и цены на провиянт, фураж и прочий корм телесный, им продаваемый (к примеру, согласно королевским артикулам, вол из-под ярма стоил 80 грошей, тельная корова 40, яловица – 24, хорошо откормленный свин – 20 грошей, а свинка – 10 грошей, баранчика предлагалось покупать по 6 грошей за голову, а гусика – за грош. Бочка жита стоила 10 грошей, а овса – 6 грошей).
И наступил бы в таком случае на земле мир, и в человецех благоволение, и прочее благорастворение воздухов (доблестные польские воинники воинствуют и расплачиваются звонкой монетой с чухной-поселянами, а те, в благодарность за защиту от набегов орков с востока, с радостью поставляют на прокорм войску интернационалистов пищу телесную, обменивая оную на ту самую монету звонкую), а Tyrann’у и его схизматскому воинству – позор и посрамление. Да вот беда – в казне у Сигизмунда царила извечная пустота и Космос, и посему благорастворение воздухов наступать не торопилось. Напротив, интернационалисты польские почему-то воевать за идею особенно не стремились и под разными предлогами так и норовили, не получая жалованья обещанного в звонкой монете, разбежаться в разные стороны ("У пана атамана нема золотого запасу, и хлопцы стали разбегаться в разные стороны"). И вот раздался из Вильно крик души королевской, уязвленной таким неблагородством и подлым, я бы сказал, поведением, совсем таки не лыцарским. 9 октября 1561 г. король разослал ротмистрам свои «листы», в которых просил оных стратилатских чинов роты свои не распускати, воинников попридержати, ну хотя бы еще на полгода (а война с московитом явно надвигалась и была уже не за горами). А за ним, писал дальше король, обращаясь к ротмистрам, дело не станет – будут «деньги, дом в Чикаго, много женщин и машин».
Однако ротмистры были не лыком шиты. Руководствуясь бессмертным принципом, столь лаконично и вместе с тем ясно выраженным монтером Мечниковым («Утром деньги – вечером стулья, вечером деньги – утром стулья»), они решили таки разбежаться в разные стороны, раз уж нет золотого запасу у пана короля. И 14 октября из Вильно раздается новый крик души королевской – как же так, ведь я же дал свое королевское слово, что деньги будут. Не сейчас, но ведь будут же – ждите, а пока они, деньги то есть, едут малой скорость, роты не распускать и замки оборонять «небезпечъно», «абы тот неприятелъ подступъное хитрости и звыклого хвортелю своего надъ панъством нашим не вжилъ».
И ротмистры ждали. Ждали неделю, другую, месяц, наступил новый, 1562 г., а днеге все не было и не было. Взамен их пришла другая грамота, от 10 марта 1562 г., в которой черным по белому было прописано, что вот беда, а оказывается, что «многие люди служебъные ездные и драби з войска польского и литовъского втекают не дослуживъши», а посему оных негодяев, не желавших сражаться за идею, а нагло дезертирующих, надлежало «имать» и о таковых сообщать вверх по инстанции.
Правда, сия грозная бумага, очевидно, своего действия не возымела (да и как она могла его возыметь, поскольку сами ротмистры и поручики сидели без жалования, и особого желания спорить с дезертирами не имели). Посему 29 апреля раздался очередной, третий по счету крик души королевской, которым Сигизмунд умолял панов-ротмистров «не втекати» со службы из-за приключившейся задержки с жалованьем, поскольку оно всегда первее платилось полякам, и потому вот как только деньги будут собраны, так сразу и будут привезены (а они, деньги, уже собираются, и вот-вот будут доставлены), а також и провиянт и прочая пища телесная для подкрепления духа морального в самой скорости будут доставлены.
Оригинальная трактовка образа Сигизмунда Августа (голландец Питер Данкертс дель Рей, 1643 г.):
Почему дело Сигизмунда не закончилось крахом – надо полагать, что ротмистры (во всяком случае, некоторые точно) вняли крику души и проявили должное лыцарское терпение и понимание тонкой натуры Сигизмунда, как, к примеру, ротмистр Мартин Курч (а его конная рота исчислялась в 150 коней, каждому из которых полагалось по 4 копы грошей на квартал), коий, когда ситуация с выплатой королевского жалованья стала совсем уж напряжной, «иннымъ своими власными пенезъми платил, а инъшымъ ешче и тепер (в 1568 г. – Thor) немалую суму пенезеи винен, для чего товарышомъ своимъ платячы ку немалому знишченю и шкоде маетъности своеи пришолъ…».